Андрей Светлако (svetlako) wrote,
Андрей Светлако
svetlako

Categories:

История одной сцены – из жизни и из пьесы

Из автобиографии М.А.Булгакова «В 1918—19 годах проживал в Киеве, начинал заниматься литературой одновременно с частной медицинской практикой.»

+++++++++++++++++++++

Из воспоминаний первой жены Булгакова Татьяны Лаппа, жившей с ним в.Киеве зимой-весной 1919-го года: «Его мобилизовали сначала синежупанники. Я куда-то уходила, пришла — лежит записка: «Приходи туда-то, принеси то-то, меня взяли». (Он пошел отметиться, его тут же и взяли.) Прихожу — он сидит на лошади. «Мы уходим за мост — приходи туда завтра!» Пришла, принесла ему что-то. Потом дома слышу — синежупанники отходят. В час ночи — звонок. Мы с Варей побежали, открываем: стоит весь бледный... Он прибежал совершенно невменяемый, весь дрожал. Рассказывал: его уводили со всеми из города, прошли мост, там дальше столбы или колонны... Он отстал, кинулся за столб — и его не заметили... После этого заболел, не мог вставать. Приходил часто доктор, Иван Павлович Воскресенский. Была температура высокая. Наверно, это было что-то нервное. Но его не ранили, это точно». [Кисельгоф Т. Н. Годы молодости.]

++++++++++++++++++++

 

 

Е.С.(третья жена Булгакова - АСъ) говорила мне (Л.Яновской – Асъ) , что убийство еврея, потрясшее его на всю жизнь, он видел. О подробностях не рассказывала. Может быть, и Булгаков не рассказывал ей о подробностях. [Лидия Яновская «ПОСЛЕДНЯЯ КНИГА или Треугольник Воланда (с отступлениями, сокращениями и дополнениями)]

++++++++++++++++++++

Сцена убийства еврея из рассказа «В ночь на 3-е число» (опубликовано в 1922-м.)

Первое убийство в своей жизни доктор Бакалейников увидал секунда в секунду на переломе ночи со второго на третье число. В полночь у входа на проклятый мост. Человека в разорванном черном пальто, с лицом синим и черным в потеках крови, волокли по снегу два хлопца, а пан куренный бежал рядом и бил его шомполом по спине. Голова моталась при каждом ударе, но окровавленный уже не вскрикивал, а только странно ухал. Тяжело и хлестко впивался шомпол в разодранное в клочья пальто, и каждому удару отвечало сиплое:
— Ух... а...
Ноги Бакалейникова стали ватными, подогнулись, и качнулась заснеженная Слободка.
— А-а, жидовская морда! — исступленно кричал пан куренный. — К штабелю его на расстрел! Я тебе покажу, як по темным углам ховаться! Я т-тебе покажу! Що ты робив за штабелем? Що?!
Но окровавленный не отвечал. Тогда пан куренный забежал спереди, и хлопцы отскочили, чтоб самим увернуться от взлетевшей блестящей трости. Пан куренный не рассчитал удара и молниеносно опустил шомпол на голову.
Что-то кракнуло, черный окровавленный не ответил уже: «Ух...» Как-то странно подвернув руку и мотнув головой, с колен рухнул на бок и, широко отмахнув другой рукой, откинул ее, словно хотел побольше захватить для себя истоптанной, унавоженной белой земли.
Еще отчетливо Бакалейников видел, как крючковато согнулись пальцы и загребли снег. Потом в темной луже несколько раз дернул нижней челюстью лежащий, как будто давился, и разом стих.

...Бежали серым стадом сечевики. И некому их было удержать. Бежала и Синяя дивизия нестройными толпами, и хвостатые шапки гайдамаков плясали над черной лентой. Исчез пан куренный, исчез полковник Мащенко. Остались позади навеки Слободка с желтыми огнями и ослепительной цепью белых огней освещенный мост. И город прекрасный, город счастливый выплывал навстречу на горах.
У белой церкви с колоннами доктор Бакалейников вдруг отделился от черной ленты и, не чувствуя сердца, на странных негнущихся ногах пошел в сторону прямо на церковь. Ближе колонны. Еще ближе. Спину начали жечь как будто тысячи взглядов. Боже, все заколочено! Нет ни души. Куда бежать? Куда? И вот оно сзади наконец, страшное:
— Стый!
Ближе колонна. Сердца нет.
— Стый! Сты-ый!
Тут доктор Бакалёйников — солидный человек — сорвался и кинулся бежать так, что засвистело в лицо.
— Тримай! Тримай його!!
Раз. Грохнуло. Раз. Грохнуло. Удар. Удар. Удар. Третья колонна. Миг. Четвертая колонна. Пятая. Тут доктор случайно выиграл жизнь, кинулся в переулок. Иначе бы в момент догнали конные гайдамаки на освещенной, прямой, заколоченной Александровской улице. Но дальше — сеть переулков кривых и черных. Прощайте!
В пролом стены вдавился доктор Бакалейников. С минуту ждал смерти от разрыва сердца и глотал раскаленный воздух. Развеял по ветру удостоверение, что он мобилизован в качестве врача «першого полку Синей дывызии». На случай, если в пустом городе встретится красный первый патруль.
Около трех ночи в квартире доктора Бакалейникова залился оглушительный звонок.
— Ну я ж говорил! — заорал Колька. — Перестань реветь! Перестань...
— Варвара Афанасьевна! Это он. Полноте.
Колька сорвался и полетел открывать.
— Боже ты мой!
Варвара Афанасьевна кинулась к Бакалейникову и отшатнулась.
— Да ты... да ты седой...

+++++++++++++++++++++

Сцена убийства еврея из первой редакции «Дней Турбинных» (ред.1926-29 г.г.).

Г о л о с. Якись жиды, пан сотник, мимо мосту по льду дали ходу из Слободки.
Г а л а н ь б а. А-а... Добро пожаловать.
Г а й д а м а к. Двоих, пан сотник, подстрелили, а этого удалось взять живьем, согласно приказа.
Е в р е й. Пан сотник!
Г а л а н ь б а. Ты не кричи. Не кричи.
Е в р е й. Пан старшина! Що вы хочете зробыть со мною?
Г а л а н ь б а. Що треба, то и зробым. (Пауза.) Ты чего шел по льду?
Е в р е й. Що б мне лопнули глаза, що б я не побачив бильше солнца, я шел повидать детей в городу. Пан сотник, в мене дити малы в городу.
Б о л б о т у н. Через мост треба ходить до детей! Через мост!
Е в р е й. Пан генерал! Ясновельможный пан! На мосту варта, ваши хлопцы. Они гарны хлопцы, тильки жидов не любять. Боны меня уже билы утром и через мост не пустили.
Б о л б о т у н. Ну, видно, мало тебя били.
Е в р е й. Пан полковник шутит. Веселый пан полковник, дай ему Бог здоровья.
Б о л б о т у н. Я? Я — веселый. Ты нас не бойся. Мы жидов любимо, любимо. (Слабо слышна гармоника.) Ты перекрестись, перекрестись.
Е в р е й (крестится). Я перекрещусь с удовольствием. (Крестится.)
Смех.
Г а й д а м а к. Испугался жид.
Б о л б о т у н. А ну кричи: „Хай живе вильна Вкраина!"
Е в р е й. Хай живе вильна Вкраина!
Хохот.
Г а л а н ь б а. Ты патриот Вкраины? (Молчание. Галаньба внезапно ударяет еврея шомполом.) Обыщите его, хлопцы.
Е в р е й. Пане...
Г а л а н ь б а. Зачем шел в город?
Е в р е й. Клянусь, к детям.
Г а л а н ь б а. Ты знаешь, кто ты? Ты шпион!
Б о л б о т у н. Правильно.
Е в р е й. Клянусь — нет!
Г а л а н ь б а. Сознавайся, что робыл у нас в тылу?
Е в р е й. Ничего. Ничего, пане сотник, я портной, здесь в слободке живу, в мене здесь старуха мать...
Б о л б о т у н. Здесь у него мать, в городе дети. Весь земной шар занял.
Г а л а н ь б а. Ну, я вижу, с тобой не сговоришь. Хлопец, открой фонарь, подержите его за руки. (Жжет лицо.)
Е в р е й. Пане... Пане... Бойтесь Бога... Що вы робыте? Я не могу больше! Не могу! Пощадите!
Г а л а н ь б а. Сознаешься, сволочь?
Е в р е й. Сознаюсь.
Г а л а н ь б а. Шпион?
Е в р е й. Да. Да. (Пауза.) Нет. Нет. Не сознаюсь. Я ни в чем не сознаюсь. Це я от боли. Панове, у меня дети, жена... Я портной. Пустите! Пустите!
Г а л а н ь б а. Ах, тебе мало? Хлопцы, руку, руку ему держите.
Е в р е й. Убейте меня лучше. Сознаюсь. Убейте!
Г а л а н ь б а. Що робыл в тылу?
Е в р е й. Хлопчик родненький, миленький, отставь фонарь. Я все скажу. Шпион я. Да. Да. О, мой Бог!
Г а л а н ь б а. Коммунист?
Е в р е й. Коммунист.
Б о л б о т у н. Жида не коммуниста не бывае на свете. Як жид — коммунист.
Е в р е й. Нет! Нет! Что мне сказать, пане? Що мне сказать? Тильки не мучьте. Не мучьте. Злодеи! Злодеи! Злодеи! (В исступлении вырывается, бросается в окно.) Я не шпион!
Г а л а н ь б а. Тримай его, хлопцы! Держи!
Г а й д а м а к и. В прорубь выскочит.
Галаньба стреляет еврею в спину.
Е в р е й (падая.) Будьте вы про...
Б о л б о т у н. Эх, жаль. Эх, жаль.
Г а л а н ь б а. Держать нужно было.
Г а й д а м а к. Легкою смертью помер, собака.
Грабят тело.

++++++++++++


Из автобиографии М.А.Булгакова В 1926 году Московским Художественным театром была поставлена моя пьеса «Дни Турбиных»

++++++++++++++++

Луначарский: «…Посмотрите, какие погромщики петлюровцы! Еще хорошо, что театр имел такт выбросить из пьесы Булгакова сначала дававшийся на сцене омерзительный эпизод с издевательством и истязанием еврея петлюровцами» [«Известия», 8 октября, и «Красная панорама», 22 октября 1926 г. - Печатается по Л.Яновской].
Зав.отд.печати ЦК ВКП(б) С.И.Гусев (ака Яков Давидович Драбкин): «Пьеса ”Дни Турбинных … встретила единодушное осуждение со стороны марксистских критиков, но все они просмотрели весьма существенную особенность этой пьесы – великорусский шовинизм. Припомните, как там добродетельные и чистые русские юнкера противопоставлены петлюровским бандитам, состоящим на 100 процентов из бандитов и грабителей. Я не отрицаю, что петлюровцы такими и были, но все же у Петлюры имелись элементы национальной идеи … [«Рабочий и театр», 1927, № 27 - Печатается по Л.Яновской]

+++++++++++++++++++

Из письма Булгакова «В Совет и Дирекцию Московского Художественного театра. …
Сим имею честь известить о том, что я не согласен на удаление Петлюровской сцены из пьесы «Белая гвардия». Мотивировка: Петлюровская сцена органически связана с пьесой.»

+++++++++++++++++++


Сталин, судя по протоколам спектаклей МХАТа, смотрел «Дни Турбиных» не менее 15 раз.
В разговоре Сталин сделал сравнение драматурга Н. Эрдмана с Булгаковым: «Вот Булгаков!.. Тот здорово берет! Против шерсти берет!» [Воспоминания о М. Булгакове: Сборник.]

+++++++++++++++++++

Стенограмма встречи Сталина и Кагановича с украинскими литераторами 12 февраля 1929 г. (выдержки)

Каганович. Украинцы не согласны. (Шум, разговоры.)

Сталин. А я вам скажу, я с точки зрения зрителя скажу. Возьмите “Дни Турбиных”. Общий осадок впечатления у зрителя остается какой (несмотря на отрицательные стороны, в чем они состоят, тоже скажу), общий осадок впечатления остается какой, когда зритель уходит из театра? Это впечатление несокрушимой силы большевиков. Даже такие люди, крепкие, стойкие, по-своему честные, в кавычках, должны признать в конце концов, что ничего с этими большевиками не поделаешь. Я думаю, что автор, конечно, этого не хотел, в этом он неповинен, дело не в этом, конечно. “Дни Турбиных” — это величайшая демонстрация в пользу всесокрушающей силы большевизма. (Голос с места: И сменовеховства.) Извините, я не могу требовать от литератора, чтобы он обязательно был коммунистом и обязательно проводил партийную точку зрения. Для беллетристической литературы нужны другие мерки: нереволюционная и революционная, советская — несоветская, пролетарская — непролетарская. Но требовать; чтобы литература была коммунистической, нельзя.

Голос с места. Вы говорили о “Днях Турбиных”. Мы видели эту пьесу. Для меня лично и многих других товарищей [существует] некоторое иное освещение этого вопроса. Там есть одна часть, в этой пьесе. Там освещено восстание против гетмана. Это революционное восстание показано в ужасных тонах, под руководством Петлюры, в то время когда это было революционное восстание масс, проходившее не под руководством Петлюры, а под большевистским руководством. Вот такое историческое искажение революционного восстания, а с другой стороны — изображение крестьянского повстанческого [движения] как (пропуск в стенограмме) по-моему, со сцены Художественного театра не может быть допущено, и если положительным является, что большевики принудили интеллигенцию прийти к сменовеховству, то, но всяком случае, такое изображение революционного движения и украинских борющихся масс не может быть допущено.

Каганович. Единая неделимая выпирает. (Шум, разговоры.)

Десняк [35]. Когда я смотрел “Дни Турбиных”, мне прежде всего бросилось то, что большевизм побеждает этих людей не потому, что он есть большевизм, а потому, что делает единую великую неделимую Россию. Это концепция, которая бросается всем в глаза, и такой победы большевизма лучше не надо.

Сталин. Вы как, за то, чтобы ставились пьесы вроде “Горячего сердца” Островского?
Голос с места. Она устарела. Дело в том, что мы ставим классические вещи.
Сталин. Слово “классический” вам не поможет. Рабочий не знает, классическая ли это вещь или не классическая, а смотрит то, что ему нравится.
Голос с места. Островского вещи вредны.
Сталин. Как вам сказать! А вот “Дядя Ваня” — вредная вещь?
Голос с места. Тоже вредная. (...)

Сталин. .. Вы, может быть, будете защищать воинство Петлюры? (Голос с места: Нет, зачем?) Вы не можете сказать, что с Петлюрой пролетарии шли. (Голос с места: В этом восстании большевики участвовали против гетмана. Это восстание против гетмана.) Штаб петлюровский если взять, что он, плохо изображен? (Голос с места: Мы не обижаемся за Петлюру.) Там есть и минусы, и плюсы. Я считаю, что в основном плюсов больше.

Сталин. .. Я против того, чтобы огульно отрицать все в “Днях Турбиных”, чтобы говорить об этой пьесе как о пьесе, дающей только отрицательные результаты. Я считаю, что она в основном все же плюсов дает больше, чем минусов. Вот что пишет товарищ Петренко: “Дни Турбиных”... (цитата не приведена). Вы чего хотите, собственно?

Петренко. Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы.

Голос с места. Это единодушное мнение.


+++++++++++++++

 

Через полтора месяца в апреле 1929-го пьесу «Дни Турбиных» сняли с репертуара, а потом, когда спустя годы восстановили - сцены с петлюровцами в ней не случилось. Нет ее в этой пьесе до сих пор. Ни в московских постановках. Ни в питерских. Ни в провинциальных. И уж тем более - в киевских.. Правда продолжает резать глаза кому-то…

Я же повторю еще раз самого Булгакова:
«Сим имею честь известить о том, что я не согласен на удаление Петлюровской сцены из пьесы «Белая гвардия». Мотивировка: Петлюровская сцена органически связана с пьесой.»


 

Tags: Булгаков, Петлюра, литература, украинский национализм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments